Начало лета, прохладное, словно специально создает майские температуры и грозы, чтобы продлить нашу весну, в которой мы немного не успели.
Спустя пару часов после прощания встречаемся в старой Москве, и это уже становится традицией. Вечер теплее, чем должен был. Мы идем по бульварам, внезапно сворачиваем на старый Арбат, проходим его до конца, рассматривая музыкантов, художников и прохожих. Похожие на двух кошек, долго не можем отойти от уличного художника, рисующего граффити. Замираем от того, как на белом листе вдруг постепенно проявляются образы. Он рисует радужные линии, а потом кривой черной дугой перечеркивает их, и мне становится ужасно грустно. Внутри гашу крик, готовый вырваться, когда огонь вдруг начинает бежать по черноте, чтобы потом медленно гореть и угаснуть от дуновения.
Ужинаем в McDonalds и смеемся от какой-то детской простой радости. Гуляем по Садовому, в один момент замечаем, что остались совсем одни, не считая пролетающих мимо машин. Останавливаемся у памятника Бродскому. Внутри меня - многочисленные строчки его стихов. Я молча смотрю на памятник, задумчиво глядящий в темное звездное небо, начинает кружится голова. Теплая рука Е. - единственное, что удерживает меня в реальности. Заглядываем в парк у Сатиры, где еще веселятся компании, похожие на театральные капустники. У Маяковской слушаем приятную музыку из кафе и ныряем в теплое метро. Е. рассказывает мне об архитектурных особенностях станции, когда сказанное у одной колонны, можно услышать на противоположной стороне. Я рассказываю ему об особенных мозаиках на потолке.
Мы едем по ветке, где рискуем встретить наших общих знакомых, играющих в покер по пятницам. Шутим, так и не придумав оправданий. Оттягиваем прощание всеми возможными способами, гуляем по пустым улицам, а потом долго не можем наговориться, несмотря на то, что ему нужно возвращаться на другой конец города. Мы вместе медленно тонем в музыке и образах, а я исчезаю в той бережности, с какой он касается меня.
До завтра..