Февраль тянется, как долгие зимние сумерки, что никак не могут закончиться. Мне кажется, снег не перестанет идти никогда.
Матовый густой шеффилдский мед, что стоит в маленькой баночке на моем столе, кажде утро радует глаз, milk and toast and honey, лучик солнца из теплой Страны туманов. Зима не отпускает, она растягивает время, добавляет лишний день, заставляет затянуть пояса, и я начинаю понимать, чувствовать, почему в прошлом жизнь считали веснами.
О. прилетает только на три дня, через два дня она возвращается в старую Англию. Она рассказывает о густых туманах, маленьких pubs, йоркширских пудингах, пронзительно холодных ветрах, о том, как они чувствуют себя свободными, отстаивают права, чтобы защищенную идею воплотили в жизнь, но спустя пару лет. Она говорит о том, как в самом сердце консервативной Англии сносят старинные церкви и школы, и мне становится страшно за Италию. Я вспоминаю о древних городах и Риме, и пишу Дж. "dimmi ch'e impossibile".
Мой февраль покорен Англией, я читаю английские книги, болтаю с Л., О. и К. по скайпу, смотрю фильмы.
Март совсем близко, и мне никуда не деться от английского. Как в тумане.