Зима накрывает прозрачным ледяным одеялом, так, что кажется ощутимым запах озона. Я вспоминаю знакомый с детства аромат вымерзжших на морозе простыней. Холодное солнце совсем не греет, и в утренней и вечерней темноте хочется зарыться в теплый плед, и не выходить на улицу до весны. Зимние сумерки похожи на морок - закрадываются в душу и приносят с собой странные болезненные грезы. Дж. обнимает меня, и защищает от тянущихся лоскутов темноты, похожих на всполохи странного огня.
Все засыпает снегом, мягким и сырым. Он накрывает черепичные крыши, оседает на ставнях, укрывает землю, одевает в шапки зеленые деревья. Он приносит непривычное для этих мест нордическое спокойствие.
Перестают ходить поезда, машины не могут выбраться из сугробов. Дж. откапывает машину и смеется, потому что кажется, выехать из двора он сможет только через неделю. В Риме совсем не убрано, люди строят снеговиков прямо на дорогах, играют в снежки у Колизея. Foro Imperiale закрыты, они кажутся невероятными: древние руины, арка, храмы, дорога, - все засыпано белоснежным снегом, и оставлено, кажется, специально, чтобы любоваться со стороны. Руины на Piazza Torre Argentina тоже нетронуты, только то и дело виднеются аккуратные дорожки кошачьих следов и их любопытные глаза. Piazza Navona слепит глаза своей белизной.
Это самая холодная зима за многие годы. Я беру "Набережную неисцелимых" Бродского и слышу, что в Венеции застыли каналы. Она совсем заснула. В Лацио прибывают Alpini, чтобы освободить жителей горных городков и деревушек. Мне хочется оказаться в Fumone, отрезанной снегом от остального мира, чтобы смотреть на укрытую белым покрывалом Италию.